projects
english
texts
epilogue
contacts
links
 

Собака.

… Вы мне не поверите, но когда-то я был менеджером в крупной фирме, преуспевающим человеком… Костюмы, галстуки от модельеров, имен которых уже не помню… Теперь я - странное, небритое существо, одетое в грязные обноски. Вы испуганы. Я понимаю - вам хочется уйти… Не уходите. Чем дольше я живу, тем более убеждаюсь в том, что люди питающиеся на помойках и ночующие на улице могут рассказать много интересного… Кстати, я на улице не ночую. У меня есть квартира… Нет, нет, спасибо, мне не нужны деньги, я получаю пенсию. Вам уже интересно… Ну, что ж, можете отломить мне кусочек бигмака. Бросайте на землю, не стесняйтесь… Спасибо.
Почему я такой? Какой – такой?… Вы заинтригованы… Я расскажу вам, только бросьте пожалуйста еще кусочек…
И так, я конечно помню себя Человеком. Одним из вас. Но мне повезло. Удивились? Да-да… Я поменял несколько жизней, стал другим, и вы даже не представляете себе – насколько.
Можно сказать, что по-настоящему я почувствовал себя уверенно и полноценно живущим - в тридцать лет. Именно тогда я, что называется, крепко встал на ноги, женился, и приобрел свой первый автомобиль, не подозревая еще, как изменит это событие мою судьбу. Автомобиль был новенький, я упивался скоростью и внезапно приобретенным статусом «владельца иномарки». Гонял на своей Мазде, и ощущал себя почти крылатым…
Тогда-то и началась моя история.
Однажды, на большой, многоуровневой эстакаде, где жарко от нагретого асфальта и раскаленных, несущихся на огромной скорости машин, я увидел щенка. Он брел, покачиваясь на толстых лапах, иногда садился в пыль разделительной полосы и смотрел на проносящиеся машины без страха, с любопытством. Поднимался и шел дальше. Разделительная полоса – узкий клочок пыльного асфальта, битое стекло, осколки катафотов… Невозможно было понять, как он там оказался…
Доехав до ближайшего придорожного кафе, я вышел из автомобиля, сел за столик, руки немного дрожали…
Щенок был обречен, и это мешало мне спокойно двигаться дальше.
Я видел ситуацию как будто снаружи, отстраненно, как в кино... Щенок, дорожная пыль, проносящиеся машины, среди них – моя… Никто не остановится, не возьмет щена в машину, не отвезет в безопасное место, туда, где съезд с автострады, где начинаются пустыри, склады, полуразрушенные старые заводы… Вот и моя машина проехала, и скрылась за изгибом трассы… Щенок стоит на толстых лапах и смотрит куда-то по ту сторону механического потока… Потом делает шаг вперед, в металлическую лавину, ревущую в полуметре…
Никто не остановился… Почему?
Потому ли, что остановка на автостраде запрещена правилами?.. Получалось, что не это было главным. Просто съехав с намеченного маршрута, неудобно возвращаться на него снова.
Сложная конфигурация дорожных развязок предостерегает от незапланированных изменений траектории.
Я выпил кофе и отправился дальше, но вечером, и утром на другой день, и затем много дней подряд щенок беспокоил меня. Я избегал проезжать по этому маршруту, боясь увидеть мертвое тельце на обочине, искал объезды, объясняя жене это петляние пробками и ремонтными работами… Самым неприятным было то, что я запомнил его глаза. Темно-коричневые, бесконечно глупые…
Возможно, виной всему моя чувствительность, в детстве родители всерьез хотели сделать из меня музыканта, и восемь лет своей жизни я отдал фортепьяно. У меня не оказалось достаточно таланта для профессиональной карьеры, но видимо, на моей психике эти годы музицирования отразились роковым образом…
Прошло некоторое время, и я вновь увидел собаку. Маленькую, напуганную, забившуюся под бордюр. Это тоже было на оживленной, многополосной автостраде, и собака была с ошейником. Дрожа всем телом, она лежала вжавшись в бордюрный камень, и снова скорость увлекла меня прочь, и снова я размышлял о себе, и об этом существе…
Я стал всматриваться в обочины дорог, и замечать их. Мертвых, припорошенных пылью…
Это было похоже на скрытую войну. На тайное противостояние. Тайным оно было потому, что о нем не писали газеты, и по телевизору не сообщали количества жертв. По телевизору шла война в Персидском заливе, и этот конфликт человечество наблюдало во всем размахе, однако противостояние, разворачивающееся прямо перед глазами, было войной скрытой. Парадоксальным образом, от людей было спрятано то, что они видят каждый день…
Телевиденье контролируется…Это стало для меня очевидным. И газеты, и радио…
А я сам?… Под полным контролем! Вслушиваюсь в работу двигателя, как вслушиваются в собственное сердце, трачусь на дорогие автошампуни… То, что конфликт существует, и он - не плод моей фантазии, я понял окончательно, когда задумался над причиной собственного бездействия.
Я находился внутри металлической конструкции, я подчинялся правилам движения, конфигурации развязок, не вольный больше ни в своих траекториях, ни в своих действиях.
Я размышлял об этих собаках на автострадах, живых и уже мертвых, думал о себе, и, наконец, мне перестала нравиться роль автомобилиста. Приобретение автомобиля, событие, которое раньше воспринималось мной как безусловное достижение, теперь представлялось ловушкой и оккупацией. Это он приобрел меня, думал я с возрастающей враждебностью, он ждал, когда я созрею, ревностно следил за моими успехами, и однажды я стал пригоден.
И конечно, вступать в общество охраны животных, выводить собак с оживленных дорог на пустыри, там гладить их, кормить с рук, создавать приюты, бороться с меховым и кожевенным производством… Я видел, что все это постыдный и безобразный самообман.
Собака конечно знала, что обречена, и мир принадлежит не ей, это знание без труда угадывалось в ее взгляде…
И я стал думать об этих псах на обочинах автострад, живых, и уже мертвых, коченеющих, превращающихся в пыль… Я стал думать о них так много, как не думал о своей жене и маленькой дочке, как не думал о своей работе…
Я представлял себе теплую летнюю ночь…
Собака выходит на пустынную автостраду… Бредет по остывающему асфальту… Допустим, она рыжая и с небольшой бородкой… Она втягивает влажным носом сонный запах ночи: пьянящий запах пыли, бензина и цветущей сирени…
Машин нет, город спит.
Одинокий ночной автомобиль особенно опасен, потому что мчится на большой скорости…
Собака метнется в сторону…
Автомобиль при ударе слегка занесет…
Собака ляжет на асфальт и попробует ползти…
Автомобиль будет уже далеко, когда собака последний раз поднимет в черное небо коричневый глаз …
Я стал фотографировать бездомных собак, в основном мертвых, кстати, у меня оказался довольно сносный фотоаппарат. Мне казалось, что припечатывая смерть к листу бумаги, я торможу ее скоростной бег… А главное, - обнаруживаю войну, которую мир так тщательно скрывает, и возможно, на каком-нибудь отдаленном, но неотвратимом трибунале я представлю эти замученные жизни как доказательства преступлений… Работая менеджером в отделе маркетинга довольно крупной фирмы, я мог позволить себе хороший компьютер, и все, что нужно для полиграфии. Сканер, широкоформатный принтер…
И однажды, когда снимков накопилось много, я стал печатать большие постеры с изображениями сбитых собак. Возможно, я надеялся напугать безжалостного убийцу, увеличивая во много раз, делая ярче, делая контрастнее, и без того страшный смертельный оскал. Действительно, они все скалились, эти мертвые псы, будто отправляя невидимому адресату свою бессильную ярость… В конце концов, кто-то должен был стать почтальоном…
Сначала я просто складывал эти постеры в стол, пытаясь скрыть странное хобби от домочадцев, но как-то вечером мне захотелось увидеть их... Был пасмурный осенний день, жена с дочкой ушли в бассейн, и я чувствовал себя одиноко.
Мне захотелось окружить себя этими псами, будто они были моими друзьями… Я чувствовал, что нам необходимо поговорить.
Как тайным союзникам - товарищам и заговорщикам…
Я развесил постеры в кабинете, но места не хватило, и я переместился в коридор, кухню, спальню, детскую… Зажег яркий свет… Разговаривал с ними, давал им имена, заглядывал в искаженные, окровавленные морды… Когда жена и дочка вернулись, все закончилось.
Я очутился в психиатрической больнице.
В принципе,случай не был особенно тяжелым, меня быстро привели в порядок, но не стало в моей жизни ни жены, ни машины, ни дочери, ни работы.
Я остался один.
Только фотоаппарат по-прежнему лежал в одном из ящиков стола…
Машина нанесла ответный удар. В каком-то смысле, я стал ближе к тем, кто на обочине. Но врачи запретили мне думать о них, много сеансов гипноза, уколы и доверительные беседы… Мысль о собаках заблокировалась в сознании, как застрявший диск в дисководе. Он не активируется и не извлекается. Ведь если суметь извлечь этот диск, тогда появится возможность вставить его снова… Так объяснил доктор.
Каждый раз, когда я пытался думать о… В общем, у меня в мыслях все путалось и начинал вибрировать какой-то несложный мотивчик… Я не мог понять, откуда он взялся, но напевал, а иногда и отстукивал ритмично ладонями по коленям сильные доли… И так я жил, напевал этот мотив, и он уже начал мне нравится…
МИЛЛИОН МИЛЛИОН МИЛЛИОН АЛЫХ РОЗ…
Тем не менее, предстояло устраиваться на работу, потому что инвалидности и вытекающей из этого пенсии, я не получил. Попробовал вернуться на фирму, откуда был уволен, - не вышло. Оказалось, что мой рабочий стол и рабочий компьютер были забиты фотографиями… МИЛЛИОН, МИЛЛИОН, МИЛЛИОН… В общем, они были напуганы… АЛЫХ РОЗ…
Поиск работы грозил затянуться, потому что слух обо мне и моей болезни распространился.
Когда я появлялся в очередном офисе, то замечал, как перешептываются сотрудники и отводят глаза секретарши…
Наконец, удалось найти работу в одной небольшой фирме, продающей канцелярские товары. Я стал рекламировать органайзеры.
Органайзер - это такая записная книжка, которая не позволяет деловому, желающему преуспеть человеку совершать незапланированные действия. Напротив, запланированные действия органайзер совершать помогает, все время напоминая о них, и удерживая от сиюминутных, спонтанных поступков. Я должен был составлять рекламные проспекты и макетировать их на компьютере, чтобы затем большим тиражом они распространялись и помогали потребителю решиться на покупку этого недешевого, в общем, блокнота.
Я составлял тексты о друге, который всегда рядом и поможет не заблудиться в круговороте проблем…
О партнере, который надежен и приятен в общении…
О секретарше, которая никогда не уйдет в декрет…
У меня неплохо получалось, и в конце года я даже получил небольшую премию…
Но случилось событие, которое снова изменило мою жизнь.
В офис фирмы, где я работал, однажды забрел неуклюжий, бездомный щен.
Он покачиваясь шел по коридору, виновато виляя хвостом, и обнюхивал стены и урны… Я увидел его не сразу, потому что был поглощен составлением очередного текста. Объяснял потенциальному покупателю, что органайзер,- это лоцман и путеводная звезда в бурном океане жизни… Что катострофа и караблекрушение не произойдут, если этот лоцман и эта путеводная звезда… В общем, я еще не решил, какой образ лучше,- лоцмана, или звезды… Как вдруг услышал, что за соседним столом Ирочка, секретарь отдела, произнесла:
Песик, иди сюда, песик…
Я оглянулся и увидел его. Он сидел почти у самых моих ног и возил толстым хвостом по полу. Я запел было свою песенку, ту, что узнал в клинике, про миллион алых роз, но это не помогало, надвигалась катастрофа, щен был здесь, он звал меня куда-то, а я пел свою песенку все громче и громче, пока Ирочка наконец не вынесла щена прочь на улицу.
Я был покрыт испариной, бледен, мне дали успокоительного, и отпустили домой пораньше. С этого момента болезнь вернулась, но в новой, странно извращенной форме. Я достал из стола фотоаппарат, и стал украдкой снимать…
Я снимал автомобили.
Красивые, дорогие машины, проносящиеся по дорогам города я старался запечатлеть как можно точнее, как можно эффектней. Я опять забил снимками весь стол и компьютер, я забил ими весь стол и компьтер на работе, и все стены моей квартиры украшали снимки. Только теперь это были фото машин. Я не мог остановиться, и обреченно ждал, когда вновь попаду в лечебницу. Было совершенно очевидно, что недуг сильнее меня. И хотя в клинике со мной поработали на славу, болезнь обманула докторов! Я снова чуствовал себя фронтовым фотографом!
У смерти два лица, драгоценные мои эскулапы, думал я задорно в минуты особенно ярких рецидивов… МИЛЛИОН МИЛЛИОН АЛЫХ РОЗ! Как две стороны у медали, как две руки у меня, и два глаза, и своими двумя руками и двумя глазами я буду ловить ее, костлявую, припечатывать к фотобумаге, останавливать ее бесстрашный бег…
Наконец, я перестал бояться клиники.
Пусть… На войне, как на войне… Я готовился принять очередной удар судьбы с гордым смирением, и покупал все новые и новые фотопленки…
Но жизнь приподнесла очередной сюрприз.
В моей квартире раздался телефонный звонок. Звонил менеджер по кадрам одного из дорогих глянцевых изданий. Его приятель, сотрудник фирмы, где я трудился, рассказал ему обо мне. О моем необычном хобби: снимать автомобили. И даже показал некоторые фото, благо ими был забит до отказа мой рабочий стол. И теперь меня приглашали в журнал штатным фотографом.
«Так выразительно и с такой любовью,»- говорил менеджер по кадрам,- « у нас в журнале никто еще машины не фотографировал… Видно, что вы любите автомобили, и если согласитесь на мое предложение, обещаю, очень скоро вы обзаведетесь собственным, так сказать, железным конем…» Я согласился. Новая должность все же лучше, чем психбольница…
Несколько лет работы в качестве фотографа принесли мне деньги, известность, знакомства… Меня печатали, выставляли в дорогих галереях, приглашали на автосалоны… Тем не менее, я продолжал собирать свой архив, он насчитывал уже несколько сотен фотографий. Это были лучшие машины своего времени. Совершенные убийцы. Однако, пришлось пойти на небольшое предательство. Приобрести автомобиль, как и предсказывал мой наниматель. Возить оборудование на съемки городским транспортом очень сложно. Я вспомнил Штирлица, и смирился со своей двойной жизнью.

Новенький Опель мчал меня по ночному загородному шоссе, когда большой пес вышел на автостраду ровно в двадцати метрах перед моим, летящим на всей скорости, авто. Он был рыжий с тяжелой мохнатой головой.
Сильный глухой удар, машину бросило в сторону, закрутило, переломило о фонарный столб.
Была ночь, и на дороге ни души.
Я лежал, зажатый в искореженном автомобиле, а в нескольких метрах от меня лежало тело сбитой собаки.
Мы умирали вместе, я видел как подрагивает ее окровавленная голова, как фиксирует затухающее зрение мои безуспешные попытки выбраться из сплющенной машины. Впрочем, вместе с нами умирал еще один участник драмы. Автомобиль. Скорость и мокрый асфальт поставили точку в его механической биографии…
Когда меня привезли в больницу, я был в коме. Тем не менее, выкарабкался, хотя мои ноги так и не смогли вырезать из Опеля. Я часто вспоминаю того пса. Он конечно так и лежит на обочине шоссе, становясь пылью.
Искореженный автомобиль отправился на свалку, унося с собой остатки моих конечностей...
И знаете… Какая мысль пришла в мою забинтованную голову, как только я очнулся после серии хирургических операций.
Пес наверняка был смертником.
И мне, наконец, открылся подлинный смысл случившегося…
Судьба не случайно укоротила мое тело.
Просто я тоже стал собакой.
Валяясь на больничной койке, я снова думал о них и о нас.
Было очевидно, что другого пути нет.
Во-первых, я сделался инвалидом, а что за жизнь ожидает инвалида в чудесном мире людей, я прекрасно представлял себе.
А во-вторых, я уверен, что этот опыт послан мне судьбой не случайно. Вовсе не для того, чтобы влачить бледное существование на государственную пенсию, я лишился ног. А для того, чтобы стать иным. Чтобы научиться думать по-другому, жить по-другому, двигаться по-другому…
И так, я стал собакой. Я двигаюсь на четырех точках. Я питаюсь с помоек и раздал соседям всю мебель.
Никаких костылей, никаких инвалидных калясок. Я проворен и ловок, и вовсе не чувствую себя утратившим какую-либо из возможностей. Я решил, однако, оставить себе квартиру, деньги на ее оплату перечисляет пенсионный фонд. Сплю на полу, не раздеваясь, можно сказать, что я - домашеий пес, только без хозяина. Жизнь стала понятной и, в общем, спокойной. Только одно угнетает меня. Я научился лаять и рычать, но не разучился говорить. Это самое трудное - перестать думать и говорить.
Вот и сейчас, я занимаю вас этим рассказом, вместо того, чтобы попросту облаять и побежать к ближайшей помойке… Вы слушаете меня, вам интересна моя история, а мне приятно просто произносить разные слова.
Вспоминая свое человеческое прошлое, просто произносить разные слова…

Анна Кузнецова